February 8th, 2019

"БЕДНЫЕ ЛЮДИ". ФЁДОР ДОСТОЕВСКИЙ


  • 8 фев, 2019 в 9:27



К кому же я письма буду писать, маточка? Да! вот вы возьмите-ка в соображение, маточка, – дескать, к кому же он письма будет писать? Кого же я маточкой называть буду; именем-то любезным таким кого называть буду? Где мне вас найти потом, ангельчик мой? Я умру, Варенька, непременно умру; не перенесет мое сердце такого несчастия!
Нет-нет, Достоевский сегодня положительно невозможен. Вот эта фраза, что я взяла для эпиграфа, невыносимая смесь умильности с утомительным многословием, рождающая в душе читателя раздраженное желание ответить: "Да и умри, одним занудным дураком меньше будет." А между тем, это кульминация повести, концентрированная боль и горечь горькой и больной истории, собранная в прощальной фразе человека, у которого отнимают смысл жизни.

  Рукопись "Бедных людей" принес Некрасову для "Отечественных записок" Григорович, они читали вместе и не думаю, чтобы изначально имели намерение растянуть удовольствие до четырех утра, а после вламываться на квартиру Достоевского, и сообщать, что он гений, но вышло именно так. "Новый Гоголь явиился",  - аттестовал автора Некрасов, передавая Белинскому рукопись. И оценка великого критика не разошлась с некрасовской. Н-ну, потому что это великое произведение. Было и остается им. И будет таким еще через двести лет, несмотря на всех, чуждых нашему избалованному слуху "маточек" с "ангельчиками". Несмотря даже на дурацкую фальбалу, занимающую в тексте не меньше места, чем история жизни, борьбы за доброе имя и смерти бедного чиновника Горшкова.
Я, кстати, посмотрела в словаре, что такое была эта фальбала. Широкая оборка для отделки юбок и чепцов, придававшая одежде пышность и дополнительный объем. То, посредством чего бедная девушка могла сделаться в глазах окружающих барынькой, хотя бы не всерьез и не надолго. Контекст имеет значение и его надо учитывать, когда берешься читать книги, написанные полтора столетья назад. Это в наше время всеобщей грамотности и усредненных стандартов (у олигарха мобильник и у бомжа) все говорят приблизительно на одном языке, ориентированном на скороговорку дикторов ТВ. Россия середины XIX века имела пласт грамотных людей, взращенных единственно для роли, которую сегодня выполняет офисная техника.

  То есть, смотрите, мелкий чиновник того времени выше крестьянина или мастерового по статусу, но по уровню доходов сопоставим, как бы еще и не ниже. При этом он не имеет возможности ходить на службу в партикулярном платье, необходим мундир и шинель (драма Акакия Акакиевича еще и в том, что тулупа он не имел права надеть зимой по статусу и без теплой зимней шинели замерзал). А это дополнительные расходы. Нужно нанимать жилье, в большом городе. как Петербург, снять пристойную квартиру никогда не стоило дешево. Таким образом, жалованье, без того небольшое, существенно урезывалось. А от крупного чиновничества тогдашний офисный планктон отделяла пропасть как по уровню доходов, так и в целом в уровне жизни, и я не имею теперь в виду один только материальный достаток. Возможность посещать культурные мероприятия, покупать книги, общаться с умными людьми - все это, доступное письмоводителю, было отсечено от Макара Девушкина.

  Мы. сегодняшние, можем найти в интернете круг общения. который устроит, если жизнь сложилась таким образом, что в реале нет этой возможности. Мы можем читать, да не всегда легально (хотя есть и недорогие сетевые библиотеки), но вот я, к примеру, читаю книг триста пятьдесят за год, если бы каждую из них покупала выкладывая по тысяче, что сталось бы с моей квартирой и моим бюджетом? С другой стороны, если бы за свои отличные тексты получала что-нибудь, кроме морального удовлетворения, это было бы здорово. Однако я отклонилась. Суть в том, что спектр наших нынешних возможностей, в том числе находить людей для достойного общения и оттачивать стиль - неизмеримо шире, чем у бедного питерского чиновника, перебелявшего бумаги в присутствии, двести лет назад.

  И такой Макар Девушкин, всю жизнь проживший затянутым до последней ременной дырочки, в скудости, которая недалека от нищеты, но все ж не она. Такой чиновник под пятьдесят встречает милую скромную и красивую девушку, к которой проникается, как ему прежде кажется, отеческими чувствами. И начинает заботиться о ней, и жизнь его расцвечивается волшебными красками. А чтобы посылать Вареньке скромные подарки: бальзамин и герань в горшках, гроздь винограда, он переезжает из приличной отдельной комнаты за отделенный ширмой угол кухни в грязной смрадной общаге. Ну вот так. Девятьсот девяносто девять из тысячи не пошли бы на такое ради любви, а он идет. И, пока все спокойно, радуется занавеске, угол которой она отгибает поутру, да ее запискам, да редким встречам во время церковной службы.


  Но вот Варя заболела, а здоровья она слабого, и приходится продать мундир, чтобы платить за лечение. И денег взять негде, и жалованье, выданное вперед, потрачено. И, ох, как же это все невыносимо. А потом она выйдет замуж за богача Быкова, уедет, а для него жизнь кончится. Не самое комфортное в психологическом смысле чтение и уж точно не духоподъемное. Великая книга о маленьких людях.
promo loversbooks december 22, 2012 14:00 84
Buy for 10 tokens
Друзья! Приглашаем вас в наш журнал. Давайте делиться на этих страницах своими впечатлениями от прослушанных и прочитанных книг, о фильмах, музыке... обо всем, что вас заинтересовало, обрадовало, огорчило или даже задело. Давайте вместе создадим атмосферу доброй уютной кухни, где за столом за…