ptiza_elli (ptiza_elli) wrote in loversbooks,
ptiza_elli
ptiza_elli
loversbooks

Конец прекрасной эпохи. Записки по просмотру.

Оригинал взят у ptiza_elli в Конец прекрасной эпохи. Записки по просмотру.
Вот сколько раз уже твердила себе: смотришь – слушаешь  - записывай!!! Первое впечатление самое верное: не записала – забыла, а если не забыл, то получится что-то другое.
Пришлось пересматривать, чему рада. Да и не помню ни одного фильма Говорухина, который бы не посмотрела хотя бы дважды. Про «Место встречи» помолчим, сбившись со счёта.




Эстетически «Конец прекрасной эпохи» где-то посередине между «Я шагаю по Москве» (Робертино ещё растёт, ага) и его возмужавшими героями в ««Утиной охотой» и «Полётах во сне и наяву».  В «Я шагаю по Москве» - рождение героев. В  «Охоте» и «Полётах..» выросшие герои «…Москвы», страдающим всё тем же, чем страдает Лентулов, но говорят  эзоповым языком.  Только страдания эти - вопрос ли эпохи? Может, это вопрос  взросления? Есть во всём этом некое «невырастание», вечный квест подростка «за всё хорошее против всего плохого».  Или это тот самый кризис среднего возраста? Выразительницей  этой мысли героиня Светланы Ходченковой– нельзя положиться на Лентуловых . А они этим кичатся: «- Сколько подонков среди твоих друзей? – Да почти все!» - диалог Лентулова с эстонкой.


Лентулов - молодой и прогрессивный писатель, из тех, кого не печатают,  увольняют за излишнюю прямоту в Ленинграде. И советский Грегори Пэк с друзьями идёт… нет, не в баню, в рюмочную (ах, какой ассортимент в закусках!) И там решает свою дальнейшую судьбу, вдруг поняв, что «прогулка по буфету» сиречь свобода, кажется, обещает быть идущей к концу.

И отправляется наш красавец-герой (куда ж ещё, «Звёздный билет» не врал) в почти Европу, Прибалтику, в Таллинн: девушка, читающая учебник по высшей математике в проёме окна кафе; трубочист, рассекающий волны, вероятно пахнущего кофе, воздуха; невыносимо короткие юбки девушек.
Всё очень красиво, снято в стилистике европейского кино 60-х. Но не вяжется с внутренним состоянием героя, распадаясь на эпизоды. Диссонансно всё.

И все мучаются цензурой, которая вызывает «алькёгёльный» протест. Как великолепно об этом у Вайля с Генисом! Очень созвучно, почти цитатно.  «А Христа печатали?!»

Фильм о тех, кто нашёл и проскользнул или, наоборот, не захотел проскальзывать в щель между совестью и подлостью. В неё протиснулись звери, которые чуяли волчьи капканы и обошли их.

А пока герой не чужд меркантилизма – двойной гонорар за репортаж про 400-сотого жителя Таллинна таки его возбуждает. Почти не возмущает обязательная  «полноценность» младенца, но коробит национальное имя Лембит настолько, что он спрашивает:  «- Вот ты бы назвал своего сына Микулой или Добрыней?»  Андрейку бы к нам в детский сад, пусть бы поискал своего тёзку среди Мирославов и Елисеев!

В фильме очень много эпизодических ролей. Сыгранных мастерски. Капитан милиции Лапин в исполнении Гармаша воплощение всех тех, кто видел, к чему приведёт начинающийся бардак. Лапины всё видели и знали, откуда придёт «хана». Она приходила и даже оставила не только «женщин, детей и евреев».

Кинематографически и повествовательно фильм распадается на несколько мининовелл, вязанных одной темой, тем самым компромиссом, одноимённым рассказом, по мотивам которого снят: «Роддом», «Рукопись», «Письмо доярки», «Научи меня сексу». Так я их назвала для себя.
Финал грустен и открыт:  Лентулов едет обратно в Ленинград. Марина говорит ему: - Тебя посадят.

 Нет, не посадят. Но выводы сделают. Создадут  резервацию под названием «Эхо – Дождь», что бы вот эдак не страдали. И не страдают. Так сильно, по крайней мере, так одержимо. Но по-прежнему хорошо оплачиваемо. Теперь страдают, что можно и даже громко можно, во всеуслышание. Их слышат. Но верят ли?
Так в чём же компромисс? Тот, из-за которого сыр-бор и вообще конец прекрасной эпохе? А вот он: продаюсь, но не хочу быть купленным.

А может конец потому и наступил, что мучали вот таких  Лентуловых, а надо было разрешить ещё тогда? Может, это основной вывод о той эпохе? И поэтому «Эхо» и «Дождь» существуют? А самиздат вылился в «Прозу.ру», «Историю Государства Российского» от Акунина и нобелеевку Алексиевич (Набоков рыдает в раю, а Шолохов корчится в коликах от смеха).

О фильме, как продукте: очень недорог, безукоризненно операторски сделан, художник, если не считать пары малюсекьких ляпов, тоже заслуживает похвалы. Музыка ненавязчива и к месту подобрана. Как и всякое кино Говорухина незамеченным не прошло. Надысь на «Эхе», говорят, ругали. Почему бы?


И на прощание Бродский. Конец прекрасной эпохи.




Потому что искусство поэзии требует слов,
я - один из глухих, облысевших, угрюмых послов
второсортной державы, связавшейся с этой,-
не желая насиловать собственный мозг,
сам себе подавая одежду, спускаюсь в киоск
за вечерней газетой.

Ветер гонит листву. Старых лампочек тусклый накал
в этих грустных краях, чей эпиграф - победа зеркал,
при содействии луж порождает эффект изобилья.
Даже воры крадут апельсин, амальгаму скребя.
Впрочем, чувство, с которым глядишь на себя,-
это чувство забыл я.

В этих грустных краях все рассчитано на зиму: сны,
стены тюрем, пальто, туалеты невест - белизны
новогодней, напитки, секундные стрелки.
Воробьиные кофты и грязь по числу щелочей;
пуританские нравы. Белье. И в руках скрипачей -
деревянные грелки.

Этот край недвижим. Представляя объем валовой
чугуна и свинца, обалделой тряхнешь головой,
вспомнишь прежнюю власть на штыках и казачьих нагайках.
Но садятся орлы, как магнит, на железную смесь.
Даже стулья плетеные держатся здесь
на болтах и на гайках.

Только рыбы в морях знают цену свободе; но их
немота вынуждает нас как бы к созданью своих
этикеток и касс. И пространство торчит прейскурантом.
Время создано смертью. Нуждаясь в телах и вещах,
свойства тех и других оно ищет в сырых овощах.
Кочет внемлет курантам.

Жить в эпоху свершений, имея возвышенный нрав,
к сожалению, трудно. Красавице платье задрав,
видишь то, что искал, а не новые дивные дивы.
И не то чтобы здесь Лобачевского твердо блюдут,
но раздвинутый мир должен где-то сужаться, и тут -
тут конец перспективы.

То ли карту Европы украли агенты властей,
то ль пятерка шестых остающихся в мире частей
чересчур далека. То ли некая добрая фея
надо мной ворожит, но отсюда бежать не могу.
Сам себе наливаю кагор - не кричать же слугу -
да чешу котофея...

То ли пулю в висок, словно в место ошибки перстом,
то ли дернуть отсюдова по морю новым Христом.
Да и как не смешать с пьяных глаз, обалдев от мороза,
паровоз с кораблем - все равно не сгоришь от стыда:
как и челн на воде, не оставит на рельсах следа
колесо паровоза.

Что же пишут в газетах в разделе "Из зала суда"?
Приговор приведен в исполненье. Взглянувши сюда,
обыватель узрит сквозь очки в оловянной оправе,
как лежит человек вниз лицом у кирпичной стены;
но не спит. Ибо брезговать кумполом сны
продырявленным вправе.

Зоркость этой эпохи корнями вплетается в те
времена, неспособные в общей своей слепоте
отличать выпадавших из люлек от выпавших люлек.
Белоглазая чудь дальше смерти не хочет взглянуть.
Жалко, блюдец полно, только не с кем стола вертануть,
чтоб спросить с тебя, Рюрик.

Зоркость этих времен - это зоркость к вещам тупика.
Не по древу умом растекаться пристало пока,
но плевком по стене. И не князя будить - динозавра.
Для последней строки, эх, не вырвать у птицы пера.
Неповинной главе всех и дел-то, что ждать топора
да зеленого лавра.



Декабрь 1969
Tags: #фильмы, фильмы
Subscribe
promo loversbooks december 22, 2012 14:00 83
Buy for 10 tokens
Друзья! Приглашаем вас в наш журнал. Давайте делиться на этих страницах своими впечатлениями от прослушанных и прочитанных книг, о фильмах, музыке... обо всем, что вас заинтересовало, обрадовало, огорчило или даже задело. Давайте вместе создадим атмосферу доброй уютной кухни, где за столом за…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 22 comments